Гражданин потребитель

Гражданин потребительПотребительство это нищета.

Превращение потребления в идеологию усилило рост нищеты, отчуждения, социальной деградации и войн.

Традиционно общество потребления связывают с Эдвардом Бернейсом, создателем PR-технологий, специалистом в области манипуляцией массами и племянником Зигмунда Фрейда. Знаток учения Гюстава Лебона о психологии толпы и специалист психоанализа, Бернейс стал отцом рекламы и потребительства.

На западе иногда даже говорят, что если бы не племянник Фрейда, сегодняшнее общество не существовало бы. Это, конечно, чепуха. Какими бы действенными методами не владел Бернейс, они не гарантируют бесперебойность управления людьми. Отдельный человек слишком сложен, чтобы его контролировать, но достаточно прост чтобы бизнес загнал индивида в узкие рамки поведения. Здесь допускается, поощряется и выпячивается свобода. Из каждого утюга слышно про власть отдельного человека, силу и независимость личности. Но только в установленных рамках.

Пока личность поднимается по социальной лестнице или бегает за дефицитным товаром, уважает правопорядок и частную собственность, человек свободен. Комплекс ценностей и психологических установок диктует конформисту выгодное власти и бизнесу поведение. Такого не контролируют. Даже больше. Невмешательство в личные дела власть имущих представляют как страх элит перед маленьким человеком, мол, это он все решает и всем руководит. Так создан идеальный полицейский — внутри головы потребителя.

Но как заставить людей желать больше товаров? Бернейс знал: воздействием на низменные иррациональные мотивы толпы. Например, жажду секса или личной безопасности. Для этого нужно привязать чувства и эмоции к бизнесу таким образом, будто только обладание товаром дает успех у противоположного пола или уверенность в себе. Но если это будет сделано, значит чувства отнимаются у человека. Теперь единственная возможность ощутить праздник — купить корпоративные продукты. Чем больше чувств отобрано у человека и приватизировано бизнесом, тем меньше чувствует личность. Единственное что остается — не чувствовать, а потреблять ощущения. Это отражается даже в языке: сегодня гораздо чаще вместо «я счастлив» на улице слышно «это дает мне счастье».

Отчуждение чувств огрубляет ощущения личности и скукоживает духовный мир в маленькую точку. На смену всем чувствам приходит одно — чувство обладания, страха потери или тягой к новой собственности.

Бернейса представляют автором такого общества. Но не Бернейс виновен в расцвете потребительства. Конечно, он приложил к этому руку, но не он, так другой дал бы корпорациям ключ к манипуляциям сознанием.

Расцвет психоанализа тесно связан с изменением структуры общественного производства. Корпорации завалили рынки товарами, которые мало кто покупал. Перепроизводство вселило бизнесу страх перед безработицей и социалистической революцией.

Покупка предметов по мере необходимости грозила остановкой торговли. Манипуляции легко объяснялись иррациональной и темной природой человека и при этом даже не было формального покушения на демократию как таковую.

Но это все равно тревожный звоночек для капитала. Раз для поддержания рыночных механизмов нужна манипуляция сознанием, значит сам капитализм стал реакционен и перестал работать.

Получается, время становления потребительско общества и последующие эпохи – мир реакции, а психоанализ в прочтении Бернейса это идеология загнивающего мира. Но тогда и виноват не племянник Фрейда, а интересы корпораций, направленные на стимулирование у масс постоянного желания новых покупок и замены гражданина, сознательного участника общественной жизни, потребителем, чей смысл жизни побольше жрать.

Кто такой потребитель?

Потребитель — опустошенный человек. Личностная дыра заполняется предметами внешнего мира чтобы было не так грустною поэтому единственное желание — еще большее потребление и я говорю не о привычных материальных продуктах, но и о чувствах, эмоциях, социальном статусе, даже человеческих отношений. Это состояние, названным Маркузе одномерной личностью.

Причем сам человек уверен в собственном величии. Формирование современного типа потребителя пришлось на семидесятые годы прошлого века и связано с поражением левой волны в Европе и США.

В шестидесятые НТР интеллектуализировала значительную долю труда. В результате появились критически мыслящие люди, обратившие внимание на корпоративные манипуляции.

Интеллектуалы требовали свободы личности, избавления от корпоративных манипуляций, права быть собой. Движение подарило миру направления в психологии, провозглашавшие что в человеке есть и хорошее и плохое и что второму тоже нужен выход.

Освобождение личности требовало свергнуть правительство и обобществить крупный бизнес. Это убеждение оставалось господствующим вплоть до инцидента в Кентском университете 4 мая 1970 года, когда в ходе антивоенных демонстраций национальная гвардия США расстреляла четверых и ранила девять американских студентов, а 15 мая того же года подобное повторилось уже в Джексоновском университете.

Стрельба боевыми для подавления протестов была и раньше, но после того случая и не без помощи ЦРУ и Эдварда Бернейса стратегия борьбы окончательно поменялась. Племянник Фрейда понял, что борьбу за освобождение личности можно хорошо продать. Достаточно разрушить коллективизм, внедрить эгоистические идеи, чтобы каждый открывал в себе новые грани сам.

Корпорации сказали: взгляните на себя. Вы все — интересные личности, неповторимы и уникальны. Но носите ту же одежду, что и все, потребляете одни те же предметы что и все. Мы, корпорации, предоставим огромный выбор для самовыражения. Скажите всему миру кто вы есть. Купите новые товары.

Интеллектуалы этому поверили и проиграли. Они-то думали, что дают ход новой свободной личности, которая сможет мирно переустроить общество, а на деле заложили фундамент неолиберальной контрреформы и отмены социальных завоеваний предыдущих десятилетий. Потребительство распространилось на политику.

Эгоист видит только себя. Он не осознает зависимость своего положения от социальных структур или благ социальных программ, даже если лично ни разу ими не воспользуется. Потребитель похож на капризного ребенка, которому все должны, а он никому ничего не должен. Поэтому он за максимальное сокращение налогов для себя, но против ухудшения инфраструктуры. Он восторгается сильной личностью, но только пока другая, более сильная, не перекрывает путь. Он поддерживает империалистические войны из-за смутных подозрений что на них основано собственное благополучие и эгоистически рубит сук, на котором сидит. Это коллективный потребитель вернул общество двух третей к обществу одной трети.

Общее, социальное пространство потребитель заменил «гражданским» обществом, которое никакое на самом деле не гражданское, а мелкобуржуазное и потребительское. Это объявили новой формой демократии, требующей не сознательности, а манипулируемости масс. Бернейс в своей книге «Пропаганда» отмечал:

«Сознательное и научное манипулирование привычками и мнениями широких масс является важным элементом демократического общества»

Основа современной идеологии — индивидуализм, возведенный в абсолют. Но пупом мироздания стала не конкретная, а абстрактная личность. Конкретное и абстрактное я понимаю здесь, конечно не с точки зрения формальной, а с точки зрения диалектической логики.

Предмет становится абстрактным, когда наблюдатель воспринимает его оторванным от всего остального мира и от себя самого. Абстрактный стул может быть любым и стоять где угодно. Быть царским или электрическим, дорогим или дешевым, новым или старым. Если кто-нибудь попытается обобщить все, что известно о стульях и выдать какой-нибудь общий вывод, у него ничего не получится. Нельзя даже сказать, что стул это нечто, чтобы на нем сидеть, потому что некоторые используются в качестве подставки.

Абстрактное включает в себя все конкретное, но только в качестве потенции. Абстрактный стул это одновременно и трон и подставка для ног и старая рухлядь и новенькое кресло бизнес-класса.

Конкретное рассматривается во взаимосвязи с окружающим миром и постоянном изменении. Поэтому у конкретного обычно нет определений или они даются по формальным причинам с большой неохотой. Новое кресло через некоторое время обязательно станет рухлядью. Определение должно охватывать оба этих состояния и еще тысячу других (материал кресла, дату изготовления, для чего используется и так далее), но если это будет сделано, исчезнет конкретное. Стул станет одной абстрактной категорией.

Потребительский индивидуализм поставил в центр мира не конкретную, а абстрактную личность и предложил искать на ответ на вопрос «кто я?» внутри, без всякой связи с социальным. Он вырывает личность из общественного пространства, помещает в вакуум и докапывается до глубин в тщетной попытке отыскать сердцевину, его «я». Все социальные роли и общественные отношения объявляются внешним давлением и отбрасываются, а вместе с этим теряется и «я».

Оказывается что центр абстрактной личности — пустота. Она может быть какой угодно, но для этого надо жить в меняющемся мире и включиться в социальные отношения. Бегство от общества в мир индивидуальной свободы оборачивается потерей собственного «я», бессмысленностью бытия, депрессией, апатией и разочарованием во всем, чем только можно.

Эту пустоту заполняет потребление. Царство неспособных на банальное общение одиночек провозглашается идеалом свободного общества, миром творческих личностей, демократией и гражданским обществом.

Но гражданин осознает себя частью социума, а потребитель не видит дальше своего носа. Гражданин принимает взвешенное решение в пределах своей компетенции, а потребителем манипулируют корпорации. Гражданское общество это форма политического контроля со стороны бизнеса, место насаждения индивидуалистической идеологии, метод оболванивания и воспитания покорных потребителей.

Организации гражданского общества никогда не поймут коллективную природу своих бед, а значит не бросят вызов власть имущим. Подлинные сторонники социального освобождения должны повсюду вскрывать репрессивную природу гражданского общества.

Изобилие. Перемена труда и новые задачи

Изобилие стало реальностью в середине прошлого века. Потребительство — буржуазный ответ на вызов истории. Бизнес делает все возможное чтобы подпитывать страсть новых покупок.

Ожидавшегося ранее сокращения рабочего дня так и не случилось: люди работают по восемь, а то и десять часов в сутки чтобы купить вещи, которые им не нужны. Это при том, что за воротами заводов и дверей офисов находится многотысячная армия безработных. Они рады любому, даже самому отчужденному и неблагодарному труду, лишь бы только не умереть от голода.

Капиталистический мир не может приспособиться к изобилию: исчезает предложение рабочей силы потому что кто пойдет работать, если все что надо уже есть? Кто будет покупать новые товары и двигать прогресс? Миру изобилия чтобы втиснуться в прокрустово ложе рынка пришлось изобрести дефицит заново.

Но печальный конец необязателен. Если надо выбирать между изобилием и капитализмом, значит нужно отказаться от последнего. Достаток материальных благ основывается на крупном машинном производстве, где работа настолько проста, что нет больше необходимости в разделении труда.

Рабочий приступает к работе немедленно, в крайнем случае, через пару недель обучения. Бессмысленно в таких условиях поддерживать специализацию и выводить целую породу отчужденных производственных функций: стропальщиков, укладчиков, штамповщиков, операторов ПК и так далее.

Если рассматривать общественное производство как общественное достояние, принадлежащее всему человечеству, самым логичным решением было бы ввести перемену труда. Пусть один и тот же человек некоторое время меняет род деятельности. Если включить в систему общественного производства всех безработных и преодолеть причины растраты ресурсов (от войн до перепроизводства), можно создать такое общество, в котором каждый посвящает время материальному производства и этим зарабатывает себе право пользоваться благами цивилизации на равных со всеми основаниях, поскольку каждый член общества за свою жизнь поработает почти везде, а следовательно внесет равную долю труда в общий котел. Причем люди смогут тратить на это гораздо меньше времени чем сегодня, а высвободившееся время направить на совершенствование окружающего мира.

Это не общество всеобщей лени, где машины работают за человека, а тот лежит и ничего не делает. Нет, ускорение прогресса и сроков планирования открывают новую страницу человеческой истории — противоречие между природой и обществом. Любая сеть автоматических машин использует какое-нибудь сырье для своей работы, источник энергии и так далее. Все ресурсы невозобновляемые. Просто некоторые очень долго можно эксплуатировать, иногда до миллиардов лет, но в конечном счете и они закончатся. Поэтому человечеству придется ставить себе задачу найти новые ресурсы. Невозможно представить решение ресурсной задачи в отрыве от попыток улучшения окружающего мира как такового и общего очеловечивания природы. Прогресс не остановится. Он ускорится до небывалых скоростей, но не ради прибылей отдельных людей, а для блага миллиардов.

Это и будет подлинным гражданским обществом — миром, где интересы отдельной личности не противоречат общественным. Вместе работающие и вместе потребляющие продукты своего труда люди — то, что неизбежно наступит на планете. Какой сильной не была бы пропаганда или искусной манипуляция, крайняя нестабильность существующего общества рано или поздно взорвет его изнутри. Еще ни одна социальная сила не смогла остановить историю. Не удастся это и нынешним консерваторам. Неумолимая поступь прогресса сметет нынешних хозяев жизни с насиженных мест и даже не заметит.

Как именно это будет сделано: с большой кровью или без, с опустошительными войнами или нет зависит от каждого на планете.

По существу, у современного человека выбор простой. Он или погубит сам себя, отбросив цивилизацию далеко назад в развитии или построит общество, которое по всем пунктам показалось бы современным людям утопическим. На самом деле, конечно, никакое оно не утопическое, а просто на много порядков лучше существующего, но вместе с тем преуменьшать значимость перехода от экономической формации к культурной это все равно что недооценивать скачок от обезьяны к современному человеку!

Освобождение от гнета материального производства и экономики высвобождает все творческие потенции человека, давая ему, наконец, существовать как разумное существо. Можно даже сказать что переход от обезьяны к человеку завершается только в коммунистическом обществе.

Если рассматривать обезьяну как зависимое от природы существо, а человека свободного от нее же придется с горестью признать, что наш современник все еще не свободен. Я говорю сейчас не о набившей оскомину болтовне про разврат и духовное загнивание (хотя и оно имеет место), а о зависимости от необходимости отчужденного труда.

Человек больше не бегает по джунглям, охотясь на кабанов, но он через посредника в виде общества преобразовывает вещество природы под свои нужды и зависит от этого процесса на все сто. Минимум восемь часов в день наш современник занят бессмысленной и отупляющей работой, после которой не то что творчеством, а вообще ничем заниматься не захочется, кроме как смотреть телевизор или сидеть в интернете. Только перемена труда и радикальное сокращение рабочего времени позволит человеку быть самим собой.

Будет ли это конец очередной главы человеческой истории или концом вообще мы скоро узнаем.


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *