Компьютер и религия

Компьютер и религияВсе течет, все меняется — сказал философ Демокрит. Он прав. Меняется мир, меняются догматы. Например, религиозные. Современное христианство не очень-то похоже на христианство средних веков.

Не монотеистические религии тоже приспосабливаются, чтобы соответствовать духу времени. Не по доброте душевной и не потому, что интересно. Просто иначе старую религию заменит новая.

Официальная религия объясняла подчиненным слоям, что те живут в мире страданий, но зато после смерти все это, наконец, прекратится и угнетенные обретут вечную райскую жизнь. Концепция проста, но нельзя одну и ту же религию использовать в разные исторические эпохи.

Взять, хотя бы, классическое христианство. Первоначально это религия рабов, бросившая вызов своим хозяевам. Христиане утверждали, что в глазах бога нет разницы между свободным и рабом, иудеем и римлянином, патрицием и плебеем. Все равны в глазах бога, а потому и на земле должны произойти изменения. Идеология рабов, ставшая религией из-за «духа времени», а точнее — уровня развития производственных сил.

Как иначе раб мог бы выразить себя, если не через религию? Ему недоступны ни науки (да они еще и не оформились в качестве отдельной деятельности), ни искусства, ни другие проявления культуры. Все, что есть в его мире и чем может управлять — религия.

Идеология рабов не встала на службу государству. Она боролась против него и государство отвечало тем же. Каких только ужасов не испытали на себе ранние христиане и через какие страдания не прошли, но ничто не могло сломить веры. Кроме одного.

Правящие классы (тогда уже полуфеодальные) присвоили себе религию рабов, да еще и создали параллельно с традиционными органами государственной власти клерикальные. Церковь стала крупнейшим феодалом и главным эксплуататором.

История христианства доказывает, что одна и та же религия в разные исторические эпохи может быть прогрессивной и реакционной. Этим она не отличается от любой другой идеологии.

Может ли какая-нибудь религия способствовать прогрессу сегодня? Двадцать первый век радикально отличается от времен Рима. У нас есть науки, интернет, ушли в прошлое (по крайней мере, на официальном уровне) представления о неравенстве полов и рас. Может ли в таком мире религиозное сознание быть прогрессивным и не стоит ли махнуть рукой на все религии скопом?

Да, религиозное сознание и сегодня может способствовать прогрессу. Дело в том, что все технологические изменения не отменяют идеологической функции религии. Если богатые слои пользуются религией для продвижения своих концепций, почему этого не могут сделать трудящиеся?

Подчеркну: речь не о том, будто религиозное сознание равно научному. Конечно, нет. Там, где можно отказаться от религии, это сделать нужно. Проблема в том, что глубина теоретического падения настолько велика, что выбираться из этой бездны приходится с помощью отживших свое средств. В азиатских республиках бывшего Советского Союза это видно совершенно отчетливо. Здесь разные направления ислама соревнуются между собой и иногда появляется нечто, очень сильно напоминающее теологию освобождения исламского разлива.

Религиозные идеи становятся материальной силой когда они захватывают массы. Конечно, религиозное сознание проиграет в столкновениях с опытным врагом. Но это означает только изменения внутри религиозных организаций, откол левых и правых групп, появление «атеистического трудящего крыла». Некоторые направления современного ислама, к примеру, отрицают персонификацию Аллаха. По их мнению бог — просто какая-то такая добрая надматериальная сила. Отсюда один шаг чтобы выкинуть и эту силу из картины мира.

Для признания конкретной религии прогрессивной (опять подчеркну: не абсолютно прогрессивной, а временно, тактически, от которой надо будет отказаться при первой же возможности) мало одной теологии освобождения. Она должна осмысливать новейшие достижения научно-технического прогресса и предлагать новые рецепты социальных изменений. Ни в исламе (пока?), ни в христианстве таких направлений нет. Но есть в буддизме.

Кибернетический буддизм

Буддизм в европейской части страны не очень популярен, а если и пользуется спросом, сугубо как модное течение. Большинство «буддистов» о своей философии знает только что «это реинкарнация, Будда, просветление, марихуана». На этом — все.

На самом деле буддизм — третья по значимости мировая религия и наиболее полно подходит в качестве базиса новой мировой теологии освобождения. Хотя бы потому, что учение это возникло на Востоке, где можно, конечно, найти и рабовладение и феодализм, но куда лучше для описания тех обществ подходит концепция азиатского способа производства: государственный аппарат — коллективный владелец частной собственности, а большинство населения лично свободны. Феодализм (тем более — капитализм) появился на Востоке относительно недавно и вынужден использовать предыдущую политарную культуру для своих нужд. Поэтому не удивительно, что в буддизме отсутствует личностный бог.

Это в античности, средних веках, при абсолютизме или представительной буржуазной демократии можно представить земного верховного правителя, а значит и небесного. Но при азиатском способе производства (политаризме) нет отдельного верховного правителя. Конечно, есть политарх и его власть на первый взгляд, безгранична, но даже политарх не отделен от государственного аппарата. Он верховный распорядитель общей частной собственности и подчиняется тем же нормам и правилам, что все остальные. Главный координатор, но не владелец.

Благодаря концентрации ресурсов в руках государства ведутся гигантские «стройки века». Одна только великая китайская стена чего стоит. Ничего подобного не могло быть в мире индивидуальной частной собственности. Столь высокие различия в материальных условиях жизни предопредили различия в религиях.

Так, к примеру, буддизм постулирует:

  1. Источник страданий — люди. Они слишком привязаны к материальным вещам (напомню: вся частная собственность находится в коллективном владении государства), верят в неизменность собственной души и это в постоянно изменяющемся мире. С точки зрения буддизма, неизменность чего угодно — опасная иллюзия, от которой надлежит избавиться.

    В этом смысле буддизм — восточный аналог античных диалектиков, причем пошедший дальше.

  2. Освободиться и пробудиться к жизни такой, как она есть можно только путем самоограничения, разрушения привязанностей, медитацией и т. д.

  3. Отрицание авторитетов на системном уровне. Основатель буддизма указал, что все сказанное им не есть результат божественного откровения, а достигнуто созерцанием и, что если кто-то хочет в чем-то убедить ссылкой на авторитет, верить этому не следует. Познание возможно только на собственном опыте.

    Последняя фраза крайне важна. Отсылка на собственный опыт говорит о крайнем идеализме буддисткой философии и о таком же системном запрете перехода на материалистические рельсы без разрушения основ философии.

    С другой стороны, буддизм ведь отрицает авторитеты, а значит есть возможность говорить о «материалистическом буддизме». Хотя бы, потенциально.

  4. Буддизм отрицает существование души, но признает наличие «сантаны». Это беспрерывное сознание, меняющее свое положение в разных телах подобно кадрам на кинопленке. Этим буддизм отличается от индуизма, где реинкарнируется все-таки душа. Место следующего кадра зависит от предыдущих деяний (кармы) и определяется в момент смерти.

  5. Уважение научного знания и корректировка представлений в соответствии с новыми достижениями. По крайней мере, декларативно это так.

Буддизм, как и остальные религии, берет на службу правящий класс. Он объясняет угнетенным, что те занимают такое место потому что недостаточно очистились сознанием и, что в следующей жизни (или одной из следующих жизней) они станут элитой, а то и новыми буддами. В этом смысле не стоит питать никаких иллюзий касательно особой «духовности Востока» или чего-то подобного.

Однако, есть куда более важная вещь. Азиатский способ производства с его государственной частной собственностью и социализм с общественной собственностью похожи. Даже больше: социализмом может стать любая политархия, если достигнет необходимого уровня развития производственных сил после политической, а не социальной революции. Государственная собственность становится общественной в тот момент, когда у каждого члена общества появляется удобный инструмент управления (хотя бы в смартфоне) бывшей государственной собственностью.

Похожи и идеологии политаризма и социализма. Следовательно, архаичный буддизм уже сам по себе, в том виде, в каком он есть, содержит много чего полезного для социалистической агитации. В каком-то смысле повторяется история с крестьянством Российской Империи, сохранившим пережитки первобытно-общинного строя. Теоретически, крестьяне могли стать центром, вокруг которого формировалось новое социалистическое общество. Об этом, в свое время писал даже Маркс в известном письме Вере Засулич.

Но простое копирование буддизма, конечно, не нужно и вредно. Во-первых, традиционный буддизм — все же орудие угнетения, а не освобождения. Упор на собственный опыт вместо эксперимента и учение о реинкарнации вряд ли может дать что-то полезное. И самое главное — основные буддистские школы сформировались в докомпьютерную эпоху и, если учитывают IT, то сугубо как потребители прогресса.

Меж тем, политархия переходит в социализм только после массовой компьютеризации. Без компьютеров буддизм остается орудием угнетения. Интересным, необычным, в какой-то степени прорывным, но орудием угнетения. Если буддизм соединить с компьютером, он может превратиться в один из источников нового социализма. Не обязательно превратится, но шансы высоки.

Такое соединение уже есть. Речь о кибербуддизме — российской (и не только) школе буддизма. У направления есть теория, есть книги (к примеру, «Будда 2.0 Просветленная сеть»), а уже на главной странице интернет-сайта можно узнать о связи между буддизмом, киберпанком и трансгуманизмом.

С точки зрения кибербуддизма интернет уже превратился в новую виртуальную сансару, глобальную иллюзию, от которой следует избавиться. Но не отказом от компьютеров, а наоборот — освобождением сознания. Выражаясь марксистским языком, речь идет о преодолении компьютерного отчуждения.

Неудивительно, что кибербуддизм налаживает связь со свободными производителями. В частности, с творцами GNU/Linux. Компьютер, совмещенный с буддизмом заставляет обслуживать интересы не государственного аппарата, а свободных производителей. Тем более, что в России капитализм, а не политархия, а значит буддизм не подходит в качестве государственной религии. По крайней мере, традиционный. Вместо него используется христианство.

Кибербуддизм неявно борется с последним, когда говорит о религиозных свойствах операционных систем. Позволю себе процитировать:

«Linux и буддизм являются открытыми системами, в которые обычный пользователь может вносить изменения, подгоняя их под свои насущные нужды. Их исходные коды открыты для всех и не являются чьей-то собственностью»

Или:

«Linux и буддизм развиваются при поддержке энтузиастов и абсолютно бесплатны для конечных пользователей. Вы не платите за Линукс и не обязаны платить буддийским священникам за право доступа к «Истине». Установка Линукса или принятие буддизма являются абсолютно добровольным делом, в отличие от предустановки Windows на новые компьютеры или наследование религии родителей детьми в христианстве»

Если оставаться на материалистических позициях, перед нами открываются удивительные картины: свободные производители формируют антикапиталистическую идеологию. Да, пока что в религиозной форме, но посыл ее очевиден: против частной собственности (в любом виде), за добровольность, бесплатность и общественную собственность.

Противостояние Windows и GNU/Linux это борьба капитала и свободных производителей. Христианство и кибербуддизм — религиозное отражение материальной борьбы нового со старым. Только операционными системами дело не ограничивается.

Диалектика буддизма (да, идеалистическая) потенциально способна дать новый взгляд на научные парадоксы. В частности, на изменения объективных законов мироздания. Соединить достижения квантовой механики и наук о сознании — одна из грандиознейших задач и, вероятно, осуществиться только после принятия мышления свойством материи. Вся материя во вселенной стремится к усложнению, а значит к разуму. С другой стороны, если квантовая природа сознания реальна (а, вероятней всего, так и есть), стало быть, свобода выбора встроена в мышление на системном уровне и не может быть изъята в принципе.

Конечно, я не утверждаю, будто кибербуддизм — новая гегелевская «Феноменология духа». Конечно, нет. Но я не стану также отрицать, что кибербуддизм — явление интересное и знаковое. И если он чем-то и похож на Гегеля, то только в том смысле, что в обоих случаях диалектика поставлена с ног на голову. Теперь задача в том, чтобы перевернуть перевернутый мир.


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *