Человек и бытовая техника

Человек и бытовая техникаУдрученный заботами, нуждающийся человек невосприимчив даже к самому прекрасному зрелищу.© К. Маркс

Мышление и высокая мораль — отличительные черты человека. Животным несвойственно ни то, ни другое. Но откуда берутся мораль и мышление?

Сама по себе мораль — явление историческое, что видно на примере нынешнего поколения. Рождено оно было в одну эпоху, с одним набором духовных ценностей и моральных ориентиров, а живет в совсем другое время, с иными героями, общественно одобряемыми нормами поведения и т. д. Словом, мораль изменилась кардинально.

Но это только то, что на поверхности. Изменения куда глубже и затрагивают такие фундаментальные структуры личности как воображение. Это не удивительно если оставаться на материалистических позициях и тем самым признавать, что воображение напрямую зависит от «несущей материи», то есть, человека и общества. В отличии от идеалистических направлений философии, где воображение и высшие духовные потребности связываются с трансцендентной сущностью (в основном, вечной душой, хотя могут быть варианты) и уже потому не могут измениться (максимум что допускается: душа угасает или раскрывается), диалектический материализм говорит о столь тонких структурах материи то же, что о других: общественное бытие определяет общественное сознание, а личное бытие определяет личное.

Мышление и воображение вообще не поддаются объяснению с точки зрения механистического материализма. Дело в том, что видит не просто глаз или мозг, а человек, вступивший в определенное психическое состояние. Человек учится видеть в первые дни жизни и если при рождении ему завязать глаза на неделю, а потом снять повязку, зрение к нему уже не вернется. Несмотря на полную структурную функциональность мозга.

Человеческое зрение не просто отражает окружающий мир. Человек преломляет полученные образы в соответствии со своими потребностями как личности. Ни одно живое существо не отражает мир так, как он есть. Собака, к примеру, умеет выделять из окружающего пространства тончайшие запахи и ориентироваться по ним. С собачьей точки зрения, это самое главное умение: благодаря ему она выживает, удовлетворяет свои физиологические потребности, а больше ничего и не надо. То же относится к любым другим животным. Только человек при удовлетворении основных биологических потребностей вдруг начинает смотреть на небо. Почему? Почему вообще первые человеческие науки и философские измышления связаны с космосом, а не, к примеру, с океаном? Все просто: сельское хозяйство нуждалось в знаниях о космосе.

Растения подчиняются космическим ритмам: движению солнца и луны, смене времен года и т. д. Кто это понял, тот сэкономил очень много ценных зерен, увеличил урожай. Ценность этой научно-технической революции невозможно преувеличить. Особенно за пределами плодородного полумесяца.

Человеческое мышление и воображение, если оно действительно человеческое зависят от состояния общества, от его материальных и культурных потребностей, от вызовов с которыми оно столкнулось. Также и наделенный воображением человек, будь он художником, ученым или простым конвейерным рабочим, не просто парит в фантазиях, а ставит себя на место другого: человеческого коллектива. Это верно в отношении древних философов, презиравших ручной труд и в тысячу раз это вернее сегодня когда для каждого очевидна необходимость труда. Подчеркну две вещи:

  1. Подлинное воображение в отличии от беспочвенных фантазий всегда созидательно.

  2. Просыпается воображение только когда человек насыщает свой желудок. В противном случае его глаз выхватывает из окружающего пространства не равнодушный свет звезд и не глубины океана, а продуктовые магазины, едящих на улице людей и проч.

На рубеже девяностых в России исчезло второе условие существования воображения. Люди не просто стали голодать, они стали умирать от голода, болезней, перестали получать зарплату. Словом, желудок стал урчать, а равнодушный свет далеких звезд превратился в точки на ночном небе, а потом исчезли они.

Воображение не пропало, но теперь оно работает над другими проблемами: где достать денег, как не умереть от голода, как спасти детей от дурного влияния улицы и т. д. Мало того, что желудок не насыщается досыта, так ведь еще и свободного времени стало гораздо меньше. Некоторые работают на двух работах сразу, другие остаются на сверхурочные почти каждый день. Что характерно, без дополнительной оплаты. Воображать стало некогда и нечего.

В быту тихой сапой прошла контрреволюция. Стало меньше бытовой техники, а та, что есть не отвечает требованиям времени. Я специально подчеркну это свое утверждение: современные российские семьи не имеют достаточно бытовой техники, сколько надо жителям двадцать первого века. Это при том, что СССР был лидером внедрения в жизнь новейших достижений науки.

Взять хотя бы стиральные машины. В католическом мире двадцатого века стиральных машин было мало. Вместо них одежду стирали прачечные, в частности, печально известные приюты Магдалины, в которые могла угодить практически любая девушка и ей для этого не нужно было вести асоциальный образ жизни. Сдать ее могли родители, мужья, братья, а то и просто знакомые. Последний такой приют закрылся только в девяностых годах двадцатого века, а позже были найдены братские могилы в которых похоронены несчастные женщины-прачки. И только внедрение стиральных машин (то есть, чисто экономические причины) сделало содержание подобных приютов невыгодным.

То же самое касается пылесосов. Массово они появились в СССР в шестидесятые, а вот на западе вместо них были домработницы.

Есть более интересные примеры: посудомоечные машины. Долгое время они не распространялись на западе. Только в конце восьмидесятых бытовая моющая химия научилась справляться с распространенными загрязнениями. Но посудомоечных машин не было в заведениях общепита (на западе общественные столовые называются «кафе» или «рестораны»). В СССР посудомоечные машины для общественных и государственных учреждений начали распространяться с середины двадцатого века, притом сама техника была дешевле в полтора, а то и два раза по сравнению с зарубежными аналогами.

Питаться в общественных столовых дешевле чем дома и поэтому в быту посудомоечная машина оказалась не нужна. Вместо готовки время можно потратить на что-то другое. Да, хоть на то же воображение.

Описанное выше — технологии двадцатого века, но мы-то живем в двадцать первом. Появилось много новой техники, которая могла бы избавить человека от бытовых хлопот и рутинного труда: социальные роботы, роботы-пылесосы, да даже роботы-ученые, трехмерные принтеры. Вся эта техника должна быть в общественных учреждениях, а по необходимости и дома. В конце концов, бытовая техника — залог высокой общественной морали.

Бытовая техника и высокая мораль

Это мое утверждение кажется странным. Где бытовая техника и где мораль? Но на самом деле именно бытовая техника заложила прочный фундамент под здание равноправия полов, гуманизм, уважения человеческой личности. Не будь стиральных машин, до сих пор на просвещенном западе были бы приюты Магдалины, а женщины вынуждались всю жизнь стирать и убирать и финансово зависеть от мужа. Не будь скороварок и пароварок, и люди бы тратили каждый день несколько часов на приготовление еды. Не будь пылесосов и уборка даже небольшой квартиры превратилась бы в сплошное мучение.

Бытовая техника забирает у людей их рутинный труд, освобождает высшие творческие способности и уже поэтому ее можно назвать фундаментом высокой морали.

Дальнейшее распространение бытовых роботов, причем не только в рамках отдельных домохозяйств, но и в общественных и государственных учреждениях — материальная база развития гуманизма и Просвещения. Абсурдно было бы требовать реального, а не декларативного равенства там, где для него нет условий и где они не создаются.

Статистика — вещь упрямая. Когда западный мир перестал бояться социалистической революции у себя дома, он отказался и от внедрения социалистических элементов (а бытовая техника — элемент именно социалистический). Так, несмотря на гигантскую историю посудомоечных машин, она есть только в 56% американских домохозяйств. И это в стране золотого миллиарда, где прогресс должен прямо-таки фонтанировать! В России этот показатель гораздо ниже: всего 5%. Какой уж тут гуманизм или равноправие, когда по вечерам молодожены спорят друг с другом на тему того кто будет мыть посуду? И как тут не поддаться искушению и не заявить женщине: твое место на кухне?

Хотя, на самом деле на кухне должна быть не женщина, а техника. Никому же не приходит сегодня в голову утверждать, будто место женщины у стиральной машины! Потому что закинуть одежду и засыпать порошком не составит труда даже для уставшего человека и отнимает от силы десять минут времени.

Когда-то Александра Коллонтай парируя утверждения рыночных апологетов о том, что женский вопрос это вопрос права и справедливости ответила что женский вопрос — вопрос куска хлеба. В самом деле, какая разница обыкновенным труженицам мужчина или женщина из правящего класса будет принимать антинародные законы. Что, неужто какая-нибудь Мизулина, принимающая антиженские законы в промышленных масштабах лучше Милонова? Не лучше и не хуже, а два сапога пары. Женский вопрос — вопрос куска хлеба, вопрос равенства в труде и в равной оплате за равный труд, но это еще и вопрос равных обязанностей дома, а это немыслимо без бытовой техники. Право на робот-пылесос и посудомоечную машину должно быть настолько же неотъемлемым, как и право на жилище. В противном случае эксплуататорская мораль будет вновь и вновь воспроизводиться там, где должна царить любовь и гармония — в семье.

Я еще раз подчеркну это свое утверждение: посудомоечная машина — не блажь, не хотелка, а насущная необходимость и неотчуждаемое право. Именно так должно быть в двадцать первом веке.

Гуманизация труда

Двадцать первый век вообще интересный. С одной стороны напряжением всех ресурсов западного мира удалось временно победить социалистическую альтернативу, с другой — социализм прорастает все шире внутри западного мира.

О временности поражения можно говорить точно. Дело в том, что капитализм как система постоянно меняется, совершенствуется и на определенном этапе не может сохраниться, если не будет заимствовать себе элементы грядущей формации. С капитализмом это случилось в начале двадцатого века. Возникло государственное регулирование экономики. Явление это прямо и полностью противоречит теории рыночного общества, но рынок не может более существовать без государственного регулирования.

С тех пор прошло больше сотни лет и можно подвести некоторые итоги. К примеру, плановая экономика, на которую вылито много грязи, о неэффективности которой слагают песни преспокойно себе функционирует в любой крупной корпорации. Бюджет некоторых из них уже превосходит бюджет небольших государств, а из сотни крупнейших экономик мира 51 — корпорации. Исчезла игра спроса и предложения. В тяжелой промышленности центральную роль заняло планирование, в легкой предложение навязывает спрос. Прорывные проекты выполняются государством и только после создания новых технологий они отдаются на откуп частнику.

Элементы общественного характера потребления стали реальностью, без которой не может обойтись капитализм. Все кафе, бары и рестораны, в которых еда подается в тарелках, из которых предварительно ели сотни, а то и тысячи людей, напитки разносятся в бокалах, из которых пили тысячи людей. Некоторые из них болеют. Все это не смущает посетителей, а наоборот, питаться в кафе и ресторанах считается очень здорово.

Отели, в которых постояльцы пользуются общественными вещами, вплоть до мыла, халатов и полотенец тоже не смущает ненавистников плановой экономики и общественного характера потребления. Почему-то курорты с отелями, где у посетителей нет ничего своего, а только арендуемое предпочтительней мест, где приходится снимать комнату или квартиру у частника.

Все эти социалистические элементы настолько плотно вклинились в современный капитализм что от системы свободного рынка, игры спроса и предложения, конкуренции и всего остального остались рожки, да ножки. Классический капитализм давно мертв и единственное что от него осталось — намертво вцепившаяся в свою власть кучка богачей.

Даже все неолиберальные реформы вместе взятые не могут это отменить. Да, конечно, рыночное государство отказывается от своих социальных обязательств, но регулирование рынка, государственный заказ и элементы общественного присвоения никуда не деваются и деться не могут.

Гуманизация труда тоже не может исчезнуть. Современное производство требует массового слоя образованных работников, которых уже просто так не заставишь работать больше за более высокую зарплату, как и не применишь к ним угрозы увольнения. Инженеры, ученые, конструкторы, учителя, профессора, врачи и все остальные работники-интеллигенты в принципе не управляются рыночными способами. Ну не заставишь же ученого сделать два открытия вместо одного путем двойного финансирования. Он эти деньги может пустить на что-то полезное, но может и прогулять, а даже если решит проверить гипотезу, она с высокой вероятностью окажется ошибочной. И это тоже будет результат. С точки зрения рынка его не оценить и потому интеллигенты все поголовно стоят вне рынка. Это люди будущей формации в сегодняшней и характер их труда гораздо гуманнее нежели характер труда простого рабочего.

Интеллигент нуждается в воображении для своей работы. Без него ученый не может творить также как голодный не может крутить гайку на заводе. Поэтому интеллигентской зарплаты должно хватать не только на удовлетворение основных потребностей, но и на культурные нужды. Без этого никакой науки или художественного творчества быть не может.

Значит, интеллигенту тоже нужна бытовая техника. Робот-пылесос, посудомоечная машина, современная плита, устройства для автоматического приготовления пищи и т. д. Без всего этого нельзя представить себе развитый двадцать первый век. В противном случае это будет второе здание двадцатого, притом не лучшей его части, а худшей.

Впрочем, бытовая техника влияет еще на одну сферу человеческой жизни. Она была воспета поэтами и художниками и долгое время считалась непозноваемой в принципе. Я говорю о любви.

Любовь и бытовая техника

Частично вопрос уже поднимался. Дело в том, что ради создания необходимых для жизни материальных благ люди вступают друг с другом в общественные отношения и через эти отношения занимаются также и воспроизводством человека. Характер отношений может быть разный. Это могут быть экономические отношения и тогда человек сталкивается с отчуждением, но могут быть и человеческими. Один вид отношений противоречит другому.

Лучше всего показать это на примере: много было придумано историй о том, как барин или начальник влюбляется в свою подчиненную. Счастливый конец предполагает прекращения экономических отношений: служанка должна навсегда снять форму, крестьянка получить свободу, а работница выйти замуж. С другой стороны, если начальник спит со своей подчиненной, вряд ли найдется много таких, кто увидит в этом любовь.

Начальник покупает секс. Он платит деньги, а женщина взамен дает ему свое тело, вот только все это не имеет абсолютно никакого отношения к любви.

Человеческие отношения, то есть такие, которые возникают между равными, могут быть только там, где оба участника финансово независимы, могут зарабатывать на жизнь своим трудом и освобождены от бытовой рутины. В противном случае говорят что «любовная лодка разбилась о быт» или быт убил любовь. Что это значит?

В первую очередь, это значит что один из супругов (чаще всего это женщина, но совсем не обязательно) имеет специфическую обязанность дополнительно трудиться еще и дома: стирать, готовить и убирать. Все это без дополнительной оплаты и даже без уважения к труду как таковому. Здесь возникает то же самое неравенство, что в случае начальника и его работницы. Боссомстал муж и не потому что он такой плохой, а потому что дома нет бытовой техники.

Требование доступности бытовой техники, фиксация права на нее в конституции (есть же конституции в которых прописано право на электричество, а минкомсвязи одно время даже предлагал зафиксировать в конституции право на доступ в интернет) могут быть даже в рамках рынка. Да, конечно, конституция не соблюдается, статьи нарушаются. Это все верно, но провозглашение права на бытовую технику означает признание обществом насущной необходимости реформы. В конце концов, право на отдых и развитый общественный транспорт — тоже социалистические элементы, но они реализованы в рамках капитализма.

Вместе с этим надо помнить что домашняя бытовая техника — не окончательное решение. Это полумера. Относительно эффективная, но не окончательное решение. Полный и настоящий выход из социального кризиса — создание полностью человеческого общества, в котором люди вступают не в экономические, а неотчужденные отношения.

Бытовая техника в человеческом обществе

В рамках капитализма существует сфера непосредственно общественного потребления. Отели по системе «все включено» это оно и есть. Общественный транспорт (включая скандинавское автоматическое такси) это тоже оно. Любой ресторан, в котором еду подают в тарелках, из которых до этого ели миллионы человек и после его столько же съедят — это оно.

Кто-то может сказать что тарелки, чашки, халаты и полотенца принадлежат не обществу, а частнику и потому это, дескать, не может считаться общественным характером потребления, а обыкновенный бизнес. Это неверное утверждение. Общественный транспорт тоже не находится в собственности общества. Также как образование, здравоохранение и, даже, интернет. Тем не менее, потребление всего этого носит общественный характер. Ни один посетитель придя в ресторан не может сказать «это только мое». Он просто арендует тот или иной набор материальных благ и ничего больше.

Проблема в том, что все эти общественные блага функционируют не ради удовлетворения потребностей, а ради прибыли частника. Вот его-то, того, кто присваивает себе прибыль и пускает на яхты, дворцы, острова, борьбу с себе подобными или просто хранит дома как Захарченко, и надо убрать. Тогда сразу появятся деньги на школы, детские сады, культурно-оздоровительные учреждения и остальные социально важные объекты.

В таком обществе и отношения станут действительно человеческими, а труд станет общественным.

В этом случае бытовая техника, трехмерные принтеры, роботы-пылесосы и все остальное будет не столько в домах отдельного человека, сколько в общественных заведениях, а люди будут их арендовать ровно на то время, пока они нужны.

Такая экономия труда и ресурсов выбьет почву из-под ног любого неравенства, любого угнетения. Это подлинно человеческое общество.


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *